Coalition

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Coalition » Прошлое и будущее » "В России нет дорог — только направления."


"В России нет дорог — только направления."

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Дата: декабрь 1812 года
Место:  где-то в глуши между Москвой и Европой
Участники: Ив де Блан, Эдмунд Баумгартнер, Мари Гренье.
Краткое описание: Наполеон хотел быть победителем, но из России вышел побежденным, а от его войска остались крохи. История о том, как выживали в отступлении эти самые крохи.

0

2

Ноги уже совсем отказывались чувствовать что-либо кроме усталости. Странно, но даже холода уже не было в нижних конечностях. Видимо, совсем скоро от морозятся  пальцы на ногах, а затем и ступни. Это очень сильно не нравилось старому солдату, но делать было нечего, до лагеря нужно было еще топать с пол часа.  Ив сегодня был в патруле и двигался чуть южнее основной колонны отступающего отряда. Вначале необходимость подобных патрулей казалась абсурдной, как и любое подобие порядка в армии, что бежит. Но очень скоро все поняли, что подобное отношение к массовому бегству чревато потерей жизней солдат Императора. Вот и отступает сборный отряд Счастливчика по лесным тропам проклятой заснеженной страны.
Спустя пол часа Ив и его молчаливый напарник вышли к разведенным кострам отступающего отряда. Кивнув знакомым гренадерам, Ив уселся у костра и вытянул к огню ноги, которые тут же заняли от холода и усталости.
- Как там партизаны? – спросил такой же бородатый гренадер, что одновременно протягивал Иву кус мяса, спеченный над костром. Счастливчик только хмыкнул в ответ, а вот мясу очень удивился.
- Откуда конина? – между тем не переставая пережевывать немного не прожаренное  мясо.
А гренадеры лишь загадочно переглянулись и продолжили жевать. 
- И все же?.. – не унимался Счастливчик. Еды они уже несколько дней не видели, тем более, что шел отряд вдали от дорог и деревень – так было легче не попасть на глаза партизанам и солдатам Российской Империи.
- Да встретили тут драгуна одного, мы ему и предложили коня отдать, но он заупрямился, мол конь этот ему жизнь спас – с поля боя вынес. Вот мы его ножичком и переубедили, что нашему отряду мясо нужно, чтоб до Франции до топать.
- А не найдут драгуна то? – не отрываясь уже от второго куска мяса, перебил сапер.
- Разве что по весне, когда снег сойдет, хотя мне кажется иногда, что ад не горячий, а холодный и он именно здесь. И по этому аду нам еще топать и топать… Главное. Чтобы на казак не нарваться. Я так считаю. Гусары или партизаны хоть в плен берут, коли сдаешься, а эти дьяволы усатые рубят всех подряд, а уж потом разбираются что к чему…

0

3

Эдмон столько чувствовал, что чувства эти смешались в одно большое ощущение, которое и словами не выразишь. А общее состояние… Хуже себя он еще никогда не ощущал.
Здесь был и голод, и усталость, и боль. К физическому состоянию добавлялись и душевные разочарования, обида и грусть. В общем, собралось все негативное в одном теле. Нет, в каждом теле, в каждом отступающем по этой заснеженной стране.
Капитан де Легаре уже ненавидел эту страну. Ненавидел всей своей военной душой. Пожалуй, больше ничего в нем такое отношение к себе не вызывало, только Россия. Странная и страшная Россия.
Но граф не собирался сдаваться. Он желал выйти из этих дебрей, и если ему суждено умереть, он сделает это во Франции. Да где угодно, лишь бы не погрязнуть в этих снегах навечно.
Все время у отступающих в избытке была только вода. Вода в виде снега была повсюду. Когда хотелось пить – если снег, когда хотелось есть – ели снег. Есть хотелось всегда, а вот пить больше не хотелось вообще. Но солдаты продолжали есть снег. Больше есть было нечего.
Но тут Легаре почувствовал запах костра, дыма и… еды. Этот волшебный запах, от которого начало сводить даже зубы.
Вот что страшно: если ты долго голодаешь, а потом принимаешь тяжелую пищу – может случиться несварение и жуткие рези в желудке. Эдмон прекрасно об этом знал, но сейчас ему было все равно. Ему так хотелось есть, что лучше уж рези в желудке, чем голодная смерть или просто отсутствие сил для дальнейшего похода.
Граф присел к костру. Подумать только, в такие минуты это классовость стирается целиком и полностью. Он граф де Легаре, он служит в Императорской Гвардии, он капитан. Но сейчас он такой же солдат, как и все остальные. Он также пытается согреться у костра и принимает пищу из рук обычных солдат.
Но костер не греет, просто не может согреть, так замерз капитан, зато кусок мяса, неизвестно откуда взявшейся лошади – величайшее наслаждение.
- Партизаны нас скоро догонят, - начал говорить Эдмон, - нужно где-то засесть, чтобы хоть немного отдохнуть, чтоб была возможность отбиться. Так на дороге, они быстро нас порешают.
Легаре уже давно думал о том, чтобы занять более удобную позицию. Пусть это будет даже обычный дом в лесу, где когда-то жил, а может, и живет лесник. Но это хоть какое-то укрепление. Там можно лечь на деревянный пол, а не на холодный снег, тающий под тобой. Уже и одежда покрылась ледяной коркой.

0

4

Пробираясь по глубокому снегу, Мари в компании своей сестры и пары солдат возвращалась в лагерь — они отлучились ненадолго, чтобы набрать дров. Безрадостные мысли преследовали маркитантку на каждом шагу: ранее всегда полный всякого добра обоз, сейчас был пуст, хоть шаром покати. Все запасы давно закончились. И не только запасы - даже тащить повозку приходилось самим, потому что лошади были давно зажарены за неимением другого провианта. "Вот если можно было бы достать хотя бы хлеба и вина..." - от этой мысли у Мари скрутило живот очередной голодной судорогой. Нет, уж лучше не думать об этом совсем - тогда голод не так остро чувствуется.
Мечтала Мари только об одном: только бы ей удалось выбраться живой из этого снежного плена... О, день, который положит конец этой ледяной агонии, она будет считать днем своего второго рождения. А день, когда наконец сможет ступить на землю родной Франции, — самым счастливым днем в своей жизни. О смерти же маркитантка думать не хотела. Усилием воли она заставляла себя поверить в то, что сможет пережить все ужасы такой холодной и жестокой Российской Империи.
Свалив охапку хвороста в общую кучу, Мари потерла замерзшие ладони — пальцы от холода онемели и никак не желали слушаться. Девушка подышала на побелевшие руки, стараясь хоть как-то их согреть. Еще у Мари немного кружилась голова — сказывались бессонные ночи и голодные дни, которых за последнее время было предостаточно.
Девушка присела на корточки у ближайшего костра и протянула к огню озябшие руки. Легче от этого ничуть не стало — пальцы скрутила острая боль, так всегда бывает, когда промерзнув насквозь, оказываешься рядом с источником тепла. Зашипев от боли, юная маркитантка прижала руки к груди и снова принялась их растирать.
Через пару минут к Мари подсел один из солдат и протянул кусок непонятно откуда взявшегося мяса. Не задаваясь вопросом, откуда такая роскошь, девушка негнущимися пальцами сжала кусок конины и поблагодарила солдата. Теплое мясо согревало руки куда лучше пламени.
В этой жуткой стране все перевернулось с ног на голову: раньше они победоносно несли знамя Наполеона, а теперь бесславно бегут прочь. Чем накормить полк - всегда было заботой маркитанток, но и тут проклятая страна сказала свое слово - Мари, принимая благословенную конину из рук солдата, была этому хорошим примером.
Постепенно согреваясь, маркитантка начала прислушиваться к разговору, что шел между мужчинами. Один из них предупреждал о возможном нападении партизан. Предложение найти более удобное место для привала было более, чем привлекательно. И если здесь, в этой глуши, в которую и сам черт не забирался, можно найти крышу над головой, то Мари была готова не задумываясь двинуться в путь.
- Вы думаете, мы сможем найти здесь более надежное укрытие? - обернувшись к говорившему, Мари вмешалась в разговор.

0

5

И кусочек мяса, который достался Эдмону, казался самой вкусной едой, которая только может быть на этом свете. Да, мясо было не солено, не мариновано, но после долгого голода действительно было величайшим наслаждением есть хоть что-то.
Увы, это кусочка оказалось так мало, ведь мясо разделили на всех «по-братски», так что каждому достался совсем маленький кусок. Но конь был объеден полностью, в пищу пошло даже то, что в обычное время никто бы есть и не стал никогда. Но сейчас было не до привередливости.
Эдмон обернулся, когда услышал за спиной женский голос. Он даже и забыл, что с ними еще и женщины есть, настолько сейчас они были мужественны.
- У нас просто нет выбора, - ответил он, даже не подозревая, что Россия – огромная стран, которая полна глухими деревеньками, заброшенными домиками и лесничими сторожками. Наполеоновская армия пробиралась в эти земли победоносно, проходя города, а теперь они улепетывают, стараясь не выходить на дороги. Но Россия… В ней столько загадок, что европейцу вот так просто и не понять эту страну.
Капитан Легаре еще не успел отдохнуть, а уже нужно было двигаться дальше. Да и нельзя было долго сидеть на одном месте, когда кругом снег. Холодно, а руки и ноги мерзнут до такой степени, что некоторые солдаты уже и не чувствуют своих конечностей.
Любопытно, но даже в таком хаосе солдаты подчиняются старшему по званию. Может, из-за того, что они привыкли подчиняться, а может, им нужно подчиняться. Они видят в своих (или не в своих) капитанах и майорах тех, кто может им помочь, подсказать, кто знает, как выбраться отсюда. В общем, капитан всегда остается капитаном, даже в самых экстремальных ситуациях. Вот и Эдмон не переставал быть в первую очередь капитаном. Он скомандовал отправляться дальше Да и кто будет сопротивляться? В такой холод единственное спасение – движение. Если не двигаться, можно замерзнуть до смерти.
Может, граф просто рассчитывал на удачу, которая, казалось, отвернулась от них, но он повел людей дальше на запад. Там, где-то за горизонтом родная Франция, но сейчас им просто надо избегать любые более менее крупные поселения, пытаясь скрыться в лесу и в такой глуши, где их даже русские не найдут.

0

6

И проку нет врагам обшаривать дорогу,
Им нас не отыскать средь тьмы и тишины.
Ведь мы теперь видны, должно быть, только Богу.
А может и ему — видны, да не нужны.
М. Щербаков

Выбора у них действительно не было. Стоять на месте было смертельно опасно вовсе и не потому, что на них могли напасть русские — Мари казалось, что здесь, в глухом лесу, это вряд ли возможно. Откуда партизанам было знать, что по сугробам пробирается небольшой французский отряд, который благоразумно держался как можно дальше от любых мест, где их могли увидеть люди? Стало быть, никто их не найдет, что бы там  мужчина не говорил о нападении русских солдат. Так думала Мари, снова протягивая руки к огню. Гораздо больше была вероятность замерзнуть насмерть. Так просто: закрыть глаза в надежде немного подремать и больше никогда их не открыть.
Поэтому приказ двигаться дальше оказался как раз кстати. И пусть снова пускаться в путь было нелегко, но все понимали необходимость этого, а потому с готовностью отправились дальше. На лицах уставших солдат Мари читала надежду на то, что движение вперед есть движение к спасению. Сама девушка тем временем снова предавалась мыслям о том, как было бы славно найти хоть какой-нибудь домишко, в котором можно будет укрыться.
Пробираясь по глубокому снегу, немногочисленный отряд Бог знает почему еще был в силах идти вперед. Какая такая неведомая мощь заставляла людей, находящихся на краю гибели продвигаться все дальше, даже находясь в полнейшем изнеможении? Похоже, жажда жизни в тех, кто составлял этот небольшой отряд, сейчас была сильнее любых человеческих потребностей и слабостей.
Поскользнувшись в очередной раз, Мари остановилась и оперлась рукой о ствол дерева. Она устала. Устала настолько, что хотелось осеть прямо в снег, привалившись спиной в дереву, и будь, что будет. А что будет, она себе прекрасно представляла, а потому нужно было идти дальше. И Мари пошла вперед, спотыкаясь, проваливаясь в снег, но больше не останавливаясь.
Девушка верила в то, что капитан знает, куда ведет солдат. Или, по крайней мере, примерно представляет. И все остальные в это поверили. Все по той же простой причине — иного выбора у них не было.

+1

7

Белый покров земли почему-то наводил на невеселые мысли. С одной стороны, можно сказать: « А на какие мысли может наводить сама ситуация, когда отряд пытается скрыться от врагов, замерзает и голодает?» С другой же - в такой ситуации чаще всего думаешь, как бы самому не пропасть, или пытаешься думать как можно оптимистичнее, чтобы не пасть духом, не сесть у ближайшего дерева или куста и не закрыть глаза, замерзнув.  А Эдмон шагал по снежным сугробам, опустив вниз голову, глядя себе под ноги, и думал о своих товарищах, смерть которых он успел увидеть за все время, что провел в этой стране.
Как победоносно они пересекали границу, мундир каждого был с иголочки. Подумать только – гвардейцы Его Императорского Величества. Они все гордились тем, что служили Наполеону, они гордились собой. Нельзя сказать, что Эдмон потерял свою преданность. Наоборот, такие тяготы и невзгоды, кажется, в разы увеличили его патриотизм. Но сейчас он вспомнил всех, кто стоял с ним плечом к плечу в сражениях. Всех поименно, и лицо каждого всплыло в его памяти. Кто-то был в его роте, были и его командиры.
Только Богу известно, сколько они уже прошли. Сознание будто отключилось от всего, что было вокруг, время стерлось, чтобы не пугать своими цифрами, а французы все шли и шли, и шли, и шли. Казалось, что снег лежит на всей земле, кто-то падал от усталости, но его подхватывали, помогали встать, и отряд шел дальше.
Кажется, с Эдмоном произошло некоторое сонное помутнение. Именно так он подумал, когда сознание его вроде бы очнулось от сна. Что же произошло? Где-то издали начали раздаваться крики и стрельба. Первое, что почувствовал Эдмон – волна страха накатила на него. И пусть страх остался, сила воли взяла свое. Люди кругом тоже засуетились. Отряд был небольшой относительно полка, всего человек-то сорок. Но и сорок человек, какими бы обширными не были леса России, не так-то просто было спрятать. Снег упорно не хотел скрывать и заметать их следы. Наоборот, там, где следов быть не должно, они появлялись от прохода по этой земле французов. Да и двигались они слишком медленно и были слишком уставшими, а вот русским, кажется, вообще не нужно было отдыха. И лье не оставалось до того, как они нагонят отряд. Пусть и не видно было русских еще, но это только вопрос времени. А время вдруг стало измеряться секундами и минутами, а вовсе не часами.
- Берегите порох! – крикнул Эдмон. Увы, припасы их были крайне скудны, а стрелять в того, кого и не видишь – бессмысленная их трата.
Паника охватила отряд. Конечно, никто не знал и не понимал, куда можно спрятаться, куда деваться. Никому не хотелось умирать на чужбине. Сам капитан еле удерживал себя в руках, пытаясь думать как можно более разумно. Да, он был солдатом, но он был еще молод. В отряде были и более опытные бойцы, чем он, да и те растерялись. Чего уж говорить о молодом графе.
Эдмон подбежал к какой-то девушке, которая первая попалась ему на глаза, схватил ее за плечи и скомандовал:
- Бегите! Соберите всех женщин и бегите, найдите укрытие!
Тут же Эдмон рванул еще куда-то, хватая свое ружье и заправляя его порохом, его оставалось всего на пару выстрелов. Если бы он не был так взволнован, то, возможно, узнал бы в девушке ту самую, что сидела недалеко от него на привале и спрашивала про укрытие. Какое совпадение, теперь именно ей он «дал указание» как раз и найти его.
Теперь Эдмону предстояла попытка, только попытка защититься от русских вместе с другими солдатами.

+1

8

Заслышав первые выстрелы, Мари подумала, что ей чудится — мало ли, что может показаться, когда почти не спишь и голодаешь.
- Мари, стреляют! - напугано позвала младшая сестра, дергая старшую за обледеневший рукав. И вот теперь девушка поняла, что слух ее не обманул — вдали действительно раздавались выстрелы. На какое-то мгновение весь отряд остановился, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять... что понять? Понять, что происходит? Понять откуда надвигается опасность? Но это затишье продолжалось всего лишь миг, потом люди, подгоняемые страхом, засуетились.
- Стреляют, - тихо отзвалась Мари, застыв на месте и нахмурившись. С одной стороны, ей хотелось сорваться с места и бежать без оглядки, а с другой — страх не давал ей сделать и шаг. Разум охватило такое же оцепенение, как и тело, и только одна мысль смогла прорвать глухую стену, образовавшуюся в разуме: мать. Насколько помнила Мари, та шла чуть впереди и о чем-то говорила с отцом, лица обоих были серьезны и мрачны в тот момент. Но девушка потеряла родителей из виду тогда, когда решилась от усталости закрыть глаза. Теперь Мари жалела об этой секундной слабости — разглядеть среди испуганных солдат она не могла разглядеть ни мать, ни отца.
Из одеревенения маркитантку буквально вырвали чьи-то руки, вцепившиеся в ее плечи. В мужчине, что торопливо отдал приказ, она узнала того самого капитана, что решился вести их вперед. Наличие цели - увести женщин - немного притупило страх. И этого было достаточно, чтобы начать рассуждать хоть сколько-нибудь здраво. Прежде всего, нужно было собраться всем вместе.
- Найди мать, - быстро попросила Мари сестру, а сама оглянулась в поисках товарок. Женщин в отряде было всего пятеро: сама Мари, ее сестра, мать да еще две кантиньерки из другого полка. Одна из них была совсем юна — ей не было и двадцати — и пуглива, вторая же — женщина из Кале. Мари хорошо запомнила ее и, кажется, не смогла бы забыть даже если и захотела — женщина не так давно похоронила своего ребенка, которому и полгода отроду не было. Маленького мальчика, которого отняла холодная русская зима, Мари тоже не забудет — так страшно было смотреть на детское личико, тронутое ранней смертью. Но сечас было не время для таких воспоминаний. Девушка тряхнула головой, желая отогнать так некстати всплывший в памяти образ мертвого ребенка.
Когда все женщины собрались вместе, Мари решила, что лучше всего им идти в том же направлении, что и шли. Какая разница, куда идти, если ты находишься в совершенно незнакомом лесу? 
Мари то и дело оглядывалась назад. Дыхание то ли от вновь накатившего страха то ли от быстрого шага участилось, руки предательски задрожали. В последствии, вспоминая события этого безумного дня, девушка будет удивляться откуда в ней взялось столько сил, чтобы двигаться, не чувствуя усталости, падать и тут же подниматься снова, тянуть за собой младшую сестру, которая переносила все тяготы отступления куда тяжелее Мари. 
Сколько они прошли, не останавливаясь, девушка не знала — ощущение времени было безвозвратно потеряно, остались только выстрелы за спиной, каждый из которых настигал ее — она вздрагивала, слыша новый залп, и невольно думала о тех, для кого этот выстрел мог оказаться последним.
Когда среди деревьев мелькнул покосившийся дом, Мари не раздумывая бросилась в его сторону, опасаясь, что ошиблась и совешенно не задумыаясь о том, что селяне могли принять их неласково. Но здесь маркитанток не встретил никто, кроме молчаливого снега. Безмолвно, безлюдно, только сугробы по самые окна. Подойдя к ближайшему дому, девушка заглянула в окно: и без того убогое жилище было разграблено и разорено. Обойдя еще несколько домов, женщинам удалось обнаружить один, находившийся в менее плачевном состоянии, чем другие. Но мог ли этот дом стать для них надежным укрытием? Разве что от снега, русские солдаты их все равно бы отыскали: снег рассказал бы все, как на исповеди.
Даже внутри была слышна перестрелка. Никто не отваживался сказать ни слова, все напряженно слушали один звук — стрельбу. Кто знает, сколько прошло времени, прежде чем все стихло — похоже, целая вечность. И Мари, помедлив немного, вышла на улицу, остановилась у околицы, с надеждой вглядываясь в белоснежную даль. Она была готова бежать навстречу, завидев своих, и тут же броситься обратно, если бы вдалеке замелькали чужие мундиры.

Отредактировано Мари Гренье (2012-03-25 01:54:43)

+1

9

«Если собрался умереть, то лучше уходи», - вспомнил капитан слова, которые сказаны были ему еще в самой первой битве.
«Как же тут не собраться», - пронеслось сразу же в его голове, и граф мысленно ухмыльнулся. Легаре прислонился к дереву, ожидая, когда русские подойдут ближе, чтоб видеть, куда стрелять.
- Нам с ними не справиться, - произнес он вслух сам себе. И все же, молодой капитан не готов был умереть. Не здесь и не сейчас.
-  Отходим в сторону! Уведем их подальше! – крикнул он чуть погодя, но, кажется, уже поздно. Впереди, за деревьями, замаячили зеленые мундиры.
Эдмон задумал увести их дальше от той небольшой группы женщин, что ушли вперед. Он рассчитал, что русские еще не успели окружить их, а, значит, и задуманный план мог быть исполнен. Пока не поздно, иначе из окружения им уже не выбраться.
И французы, пытаясь прятаться за деревьями от стрельбы, отходили. Лишь изредка с их стороны звучали выстрелы. И все смешалось. Как и всегда бывает во время битвы. Эдмон не различал никого, отличая врага лишь по цвету мундира.
Он бежал, уводя русских все дальше, как бежали еще тридцать с лишним его соотечественников и сослуживцев. Первый выстрел. Второй. И пороха почти не осталось. Капитан растягивал, как мог, но трудно растянуть то, чего уже нет. Он зарядил оружие последний раз.
Через какое-то время из отряда уже никого не было видно. Да, были слышны и выстрелы, и крики. То на французском, то на русском, но трудно было сказать, кто где находился. И капитан чувствовал, что за ним попятам идут. Следы, остающиеся в глубоком снегу выдавали бежавших. Русские нагоняли, стоило только остановиться перевести дыхание. Эдмон вновь и вновь видел зеленые мундиры за деревьями.
В глазах темнело, он падал, но тут же вставал и бежал дальше. Вернее, он вкладывал все оставшиеся силы на то, чтобы идти как можно быстрее. Но с каждой минутой он двигался все медленнее и медленнее.
Трудно сказать, сколько времени продолжалась эта погоня. Для Эдмона минуты казались часами, а часы днями.
Уже смеркалось, когда капитану подумалось, что он наконец-то оторвался от погони. Легаре прислонился к дереву, чтобы перевести дыхание. Сесть на снег он уже не решался, боясь, что уже не сможет встать. Держа в руках винтовку с последним зарядом, капитан закрыл глаза. Сколько он так простоял – неизвестно, но очнулся от крика. Шагах в тридцати от него стоял русский солдат, держа наготове винтовку. Видимо, русский отряд тоже разделился, чтобы нагнать всех. Капитан тут же схватился за свое оружие, и через секунду, друг за другом, прогремели два выстрела.
Эдмон повалился на снег, чувствуя страшную боль, и сразу потерял сознание.
Очнулся он тогда, когда солнце почти скрылось за горизонт. И первое из чувств, что вернулись к нему – это боль. Эдмон и не понял сначала, от чего ему вдруг стало так больно. Он попытался сесть, тут-то рана в ноге и дала о себе знать больше прежнего. Эдмон прикусил губу, сдерживая крик, но все, что он мог сделать сейчас, это приложить снег к кровоточащей ране.
А шагах в тридцати от него все еще лежал русский солдат. Эдмон не сразу, но все же заметил его очертания в темноте. Почему-то граф и не надеялся на то, что убил его. Ему казалось, что русский вот-вот очнется, как и сам капитан. И тогда у него будут все шансы пристрелить француза уже окончательно. Дожидаться этого, а тем более проверять, жив ли слдат, капитану как-то не хотелось. Оторвав кусок от своей одежды, Легаре покрепче перевязал рану, корчась от боли. Он решил вставать и идти дальше. Вернее, возвращаться обратно, но уже другим путем. Нужно было найти оставшихся. Капитан надеялся, что уж женщинам-то удалось спрятаться, и отряд не зря уводил русских. А ночь спрячет наконец-то французов от чужих глаз.
Ружье теперь служило капитану опорой, когда тот, хромая, пробирался по снегу. Видя, где зашло солнце, Эдмон определил, в какую сторону шел отряд до того, как русские нагнали их.
Бредя по ночному лесу, Легаре задумался о том русском, что выстрелил в него.
«Интересно, что он кричал? - думал граф. Он не знал и слова по-русски, - Быть может, «сдавайся»?
Он прикидывал в уме, сколько могло выжить людей из отряда, при этом горячо желая, чтобы вернулось как можно больше. Но понимал, что выжило не больше половины. А еще меньше человек смогут найти друг друга или хотя бы выбраться из леса. Сейчас Эдмон не был уверен в том, что и сам сможет добраться куда-нибудь. Он все чаще останавливался и отдыхал. Рана в ноге причиняла страшную боль, и когда граф останавливался, брал снег и прикладывал к ране. Холод на какое-то время притуплял чувствительность, но на снегу оставались красные пятна крови.
«Самое темное время перед рассветом». Именно тогда, в глубокой темноте, Эдмон набрел на какую-то глухую деревеньку, но не смог осмотреть ни один дом, упал поблизости. Видимо, подсознание подсказало, что он пришел туда, куда нужно, но сил уже не оставалось ни на что.

+1

10

Мари еще долгое время стояла у околицы, смутно надеясь сама не зная на что. Постепенно спускался вечер, но даль была все так же безлюдна, тишину лишь изредка нарушали раздававшиеся в далеке одиночные выстрелы. Кода лес окутали сумерки, девушка решила вернуться в дом. Оставленная жителями деревня казалась неприветливой и мрачной, напоминая поселение-призрак: ни одного огонька в окнах, ни одной живой души на улице. Мари ускорила шаг, желая поскорее оказаться рядом со своими.
Подходя к дому, девушка заметила, как из трубы поднимается тонкая струйка дыма. Мари нахмурилась: растапливать печь сейчас было опрометчиво, дым может их выдать. Но войдя внутрь и почувствовав, как ощутимо изменилась атмосфера с появлением живого трепещущего огня, молодая маркитантка махнула рукой: если им суждено отсюда выбраться — выберутся, если же нет, то их все равно отыщут, как бы они не старались укрыться.
Мари поймала на себе недовольный взгляд матери, мол, они времени даром не теряли, придумали как и чем печь растопить, пока она непонятно где бродила. Но вслух мадам Гренье ничего не сказала.
В доме все еще было холодно, но уже чувствовалось согревающее присутствие пламени. Девушка опустилась на пол и прислонилась спиной к русской печи. Стена была теплой, но не обжигающей. Через некоторое время Мари стянула сбившийся с головы на плечи платок и бросила его рядом с собой. Мать тихо переговаривалась с одной из кантиньерок: крыша над головой — это, конечно, хорошо, но надо что-то делать дальше, искать своих.
Пальцы на руках и ногах ломило от непривычного тепла, усталость брала свое, окутывая Мари чуть дрожащим маревом, одерживая верх над напряжением. Девушка изо всех сил боролась с подкравшимся сном, но то и дело проваливалась в дремоту. В какой-то момент из такого полусна ее вывело ощущение тяжести на плече. Мари открыла глаза: младшая сестра уснула, склонив голову ей на плечо. Продолжая вслушиваться в негромкий разговор женщин - кажется, они уговорились на том, что с утра надо будет обыскать и другие дома, - Мари и сама не заметила как провалилась в глубокий сон.

Когда Мари проснулась, было уже ранее утро. Мать и кантиньерка из Кале суетились по дому — где бы и в каких условиях не оказывалась женщина, она везде старается создать уют, — им удалось найти кое-какую уцелевшую посуду, дом был приведен в какой-никакой порядок, печь - вновь растоплена. Острожно, чтобы не разбудить сестру, Мари поднялась на ноги и подошла к матери. Не говоря ни слова, мадам Гренье протянула дочери глиняный кувшин со сколотым краем. Девушка молча, ничего не спрашивая, поднесла кувшин к губам. Вода оказалась чуть теплой. Сделав несколько глотков, Мари отставила кувшин и осмотрелась. Сквозь маленькие замерзшие окошки пробивался солнечный свет, который, рассыпаясь на отдельные лучи, образовывал на стенах, на полу и на потолке причудливые узоры. Две лавки, еще вчера никому не нужные, были перевернуты, поставлены рядом и накрыты драными циновками.
Женщины присели, чтобы поговорить. Вопросов было много: скольким удалось выжить после нападения русских? Кто из выживших смог разыскать друг друга в лесу? Как им самим теперь найти своих? Как выбраться из леса? Говорили тихо, недолго: деревню нужно было обыскать, осмотреться вокруг. Сказано - сделано, не тратя времени на лишние разговоры, женщины разбудили еще спящих девушек и рассказали им о том, как обстоят дела.
Покинув дом вместе со всеми, Мари вскоре осталась одна: пока другие женщины будут осматривать дома, ей предстояло обойти вокруг деревни, возможно, отыскать дорогу, которая могла бы увести их отсюда...
И как только эта деревня здесь оказалась? Посреди леса, отрезанная от мира и позабытая всеми. Во все стороны от деревеньки расстилалось ровное снежное покрывало, которое, казалось, ничто не могло нарушить. Но... внимание девушки привлек выделяющийся на сверкающей в солнечных лучах снежной белизне французский мундир. Маркитантка рванулась вперед в исступленно-радостном порыве и, подбежав, упала на колени рядом с мужчиной. Его лицо оказалось знакомым - в третий раз за последние два дня она сталкивалась нос к носу с молодым капитаном.
"Господи, только бы не убит," - взмолилась девушка, заметив, что снег рядом окрашен кровью. Мари пригляделась: ранен мужчина, кажется, был только в ногу, но насколько серьезно? Сложно было сказать вот так второпях, да и гораздо больше маркитантку беспокоило, сколько времени он провел на морозе - холод убивал не хуже пули. Мари взволнованно склонилась к капитану и приложила ухо к его груди: сердце билось тихо, чуть слышно, но ровно.
- Живой... живой... - зашептала девушка и выпрямилась, принимаясь легко похлопывать мужчину по щекам и надеясь, что это заставит его прийти в себя. С ранением можно будет разобраться чуть позже, когда можно будет не бояться, что капитан замерзнет насмерть.

+1

11

То ли сон, то ли Эдмон упал в какое-то забытье, которое и обмороком, и сном-то не назовешь. Он не мог и пошевелиться, а когда сознание предпринимало попытку возвратиться, граф слышал только гудение в голове, и вновь проваливался в забытье.
И так продолжалось до того момента, пока он не почувствовал… Нет, он не чувствовал ничего конкретного, и точно не смог бы предположить, что кто-то бьет его по щекам. Просто сознание ухватилась за эту соломинку и подтянулось. Чувства к капитану приходили очень медленно, он негромко застонал и попытался открыть глаза.
Тут же появилось ощущение, что на веках его лежала целая тонна, пришлось приложить неимоверные усилия. Чтобы глаза все же открылись.
И тут же закрылись.
Утренний свет оказался безжалостным и тут же ударил по глазам. Если бы не тень, нависшая над ним, Эдмону показалось бы, что он и вовсе ослепнет от солнца.
Мысли постепенно возвращались, а мозг брал власть над телом в свои руки. Легаре вновь попытался открыть глаза, и на этот раз у него даже получилось. Он увидел перед собой лицо девушки, но разум был еще где-то далеко, чтобы подсказать Эдмону, кто это и почему она здесь. Он попытался что-то сказать, открыл рот, но не смог произнести и слова. Губы и рот пересохли настолько, что графу почудилось, будто он несколько дней вот так пролежал. И как только выжил?
Да, воспоминания о страшной ночи тоже постепенно возвращались. С самого начала истории о том, что он в России, что он отходил, что отряд нагнали, что все бежали…
Дыхание тоже начало возвращаться, теперь капитан вдыхал воздух не маленькими порциями, а полной грудью, будто и это помогает ему восстановить силы и мысли. Ох, вернулась и боль, пронзающее все тело, что граф снова застонал. Только эти звуки он и мог выдавить из себя.
А после и пришло воспоминание о выстреле и о том, как он многие часы бродил по лесу.
Все это время капитан, не отрываясь, смотрел на девушку. Взгляд его, сначала стеклянный и ничего не видящий, постепенно стал более осмысленный, будто он только-только сфокусировался на ее лице.
Легаре еще не понимал ничего о том, где он находится, кто эта девушка, и что ему теперь грозит. На лице его отобразилось, помимо боли, не мой вопрос, что же будет теперь.

+1

12

Всего несколько минут, а Мари показалось, что прошло чуть ли не полчаса, пока она наблюдала за тем, как медленно приходит в себя молодой мужчина: задрожавшие веки, на мгновение открывшиеся и тут же сомкнувшиеся снова, чуть слышный стон, тяжело поднимающаяся грудная клетка. Видно, нелегко ему давалось возвращение в действительность из того забытья, в котором он пребывал до сих пор. Теперь девушке оставалось только тепеливо дождаться, пока к мужчине окончательно вернется сознание. И Мари ждала, понимая, что с каждой секундой тело и разум этого человека постепенно оживают. В какой-то момент маркитантка испугалась стеклянного взгляда, направленного вроде бы на нее, но в то же время словно обращенного в никуда, и побоялась, что капитан снова провалится в забытье. Но через некоторое время взгляд, устремленный в пустоту, постепенно начал обретать осмысленность и живые краски.
Напрашивалось одно: нужно было возвращаться в дом, в укрытие. Там была иллюзия безопасности, там было тепло. Там они хоть как-то могли помочь мужчине, хоть и были ограничены (читай: лишены) в средствах помощи. А потом и расспросить: вдруг он знал, где удалось скрыться остаткам французского отряда.
Хорошо, вернуться нужно как можно скорее, но как? Раздумывая, девушка заправила под платок выбившуюся прядь темных волос. Самостоятельно капитан идти вряд ли бы смог. Но на то, чтобы найти остальных женщин и придумать, как перенести мужчину, нужно время, а пустая его трата была сейчас очень опасна. Вот если бы мужчина смог идти с ее помощью... А если не сможет? «А если не сможет, будем думать, как быть,» - закончила маркитантка мысленный диалог. Нужно попробовать своими силами добраться до дома. А все вопросы и разговоры будут потом.
Девушка подышала на замерзшие руки и зябко поежилась - русские морозы не располагали к долгим прогулкам. И это обстоятельство подгоняло ее не оттягивать больше выполнение принятого решения. Без церемоний и лишних слов маркитантка просунула руку под шею мужчины и обхватила его за плечи, помогая сесть.
- Встать сможете? - Мари поддерживала мужчину, чтобы тот снова не упал. - Нам нужно добраться до укрытия, - торопливо пояснила девушка, покосившись на ногу капитана, и попыталась предположить глубину и серьезность ранения, и заодно оценить свои возможности. Промыть рану, перевязать — сможет, а вот извлечь пулю при надобности — нет. Не врач, поди. Но это все потом, а сейчас... что можно было сделать сейчас, чтобы облегчить мужчине дорогу? В лучшем случае переменить повязку и приложить снег. Немного, но других способов помощи раненым русская глубинка отступающим французам не предлагала.

+1

13

Добивать Эдмона вроде бы никто не собирался, хотя в данный момент капитан сомневался, что это было хорошей новостью. К нему всю ночь подкрадывалась мысль, а не бросить ли к чертям собачьим эти попытки выживания и умереть спокойно. То ли здравый смысл все же подсказывал, что нужно идти дальше и выбраться, то ли большая дурость молодого капитана. В итоге, заложенное в него Богом упрямство сделало свое дело, и Эдмон оказался здесь. Только где это «здесь»?
Радовало одно – девушка все же была француженкой. Только француженка могла так говорить по-французски в этой глуши.
- Еще не знаю, - хрипло и тихо ответил он на вопрос. Слышали его или нет – совершенно не существенно. Вариантов-то других не было, кроме как вставать и идти… куда поведут. Со всеми остальными чувствами, пришел и холод. Легаре уже начал ощущать (не чувствовать, а именно ощущать) онемевшие в холодном снегу пальцы. И это еще повезло, что всеми десятью на руках он, кажется, мог шевелить. Немного.
Подобрав свое ружье-костыль, Эдмон предпринял попытку подняться на ноги. Вернее, на одну ногу.  Любое прикосновения и шевеление правой ногой отдавалось страшной болью, что хотелось кричать и визжать. Вот только граф не мог позволить себе корчиться в муках рядом с представительницей женского пола даже в такое тяжелое время. Он, крепко стиснув зубы и опираясь на ружье, наконец-то поднялся.
Кажется, только Богу было известно, каких усилий лично ему это стоило. Потому как сам Эдмон предпочитал не думать о них. Он стоял и никак не мог отдышаться после таких усилий. И, кажется, ему все же не удалось достаточно сдержать себя, чтобы не стонать от боли, которая причиняла ему рана в ноге. Но сам Эдмон и это не смог бы с точностью сказать, все его мысли были сфокусированы на цели.
Одной рукой опираясь на девушку, другой на импровизированный костыль, Легаре предпринял попытку сделать несколько шагов. Очень неудобно и немного больно было держать онемевшими пальцами рукоять ружья. Правда, эта боль уже ничего не значила, Эдмон даже не обратил внимания на такую-то мелочь.
Шаги больше походили на прыжок с места. Правая нога просто волочилась по снегу, и такой «ход» затрачивал много времени и сил на совсем короткие расстояния. Правда, уже через несколько минут Эдмон ощутил и положительную сторону: телу стало теплее.

+1

14

Мари прищурилась оттого, что искрящийся на солнце снег слепил глаза. Одной рукой она придерживала юбки, чтобы меньше мешали пробираться по сугробам, другой — поддерживала мужчину. Каждое новое движение давалось нелегко: медленно, осторожно, выверяя каждый шаг, французы продвигались вперед. Мари не торопилась: маркитантка внимательно присматривалась к мужчине, стараясь подстраиваться под него, чтобы не причинять ему, если это возможно, лишних неудобств. Она могла только догадываться, каких усилий стоил капитану каждый сделанный шаг и какой болью отдавался. 
- Нам повезло вчера - в поисках убежища мы наткнулись на эту деревню, - начала Мари, желая отвлечь себя и своего спутника от метронома размеренного, тяжелого шага. - Здесь никто не живет, дома большей частью разорены, - девушка крепче обхватила капитана вокруг пояса, помогая пробираться по глубокому снегу. - Но нам удалось найти один вполне пригодный для того, чтобы в нем можно было укрыться, - добавила она, немного погодя.
Несколько шагов прошло в молчании, Мари почувствовала, что начала уставать.
- Недалеко уже, - ободряюще сказала маркитантка, вглядываясь деревенские домики. Интересно, вернулись ли другие женщины в дом? Удалось ли им отыскать хоть что-нибудь полезное?
- Другие сейчас обыскивают дома, вдруг там удастся найти что-то, что может пригодиться, - рассказывала Мари, надеясь, что ее болтовня хоть сколько-нибудь облегчит дорогу. - А я пошла искать тех, кто выжил после налета. Вот, вас нашла, - красноречием светской дамы девушка не обладала, а потому говорила, все, что в голову придет.
Пройдя еще немного, Мари остановилась: решила, что мужчине не помешает отдохнуть. Да и сама девушка была не прочь перевести дух. Они прошли чуть больше половины пути.
- Мы с вами сейчас придем в дом, отогреетесь, я вас перевяжу, - подняв голову вверх, девушка заглянула в лицо мужчине, желая понять, может ли он продолжать идти.

Отредактировано Мари Гренье (2012-05-02 03:39:39)

+1

15

Эдмон даже старался отвечать девушке. Вроде, о каких приличиях может идти речь, когда находишься в такой ситуации? Но привычки не отнимешь. Только ответы его были короткие: «Действительно, повезло», «Великолепно», «Буду рад».
Они остановились передохнуть, хотя «стоянка» была немногим дольше того, что было между прыжками. Садиться снова на снег Эдмону не хотелось. Это бы причинило ему боль намного большую той, что он испытывал стоя, плюс еще один подъем он боялся просто не пережить. Преувеличение, конечно, но чувство было именно такое.
Граф практически  не помнил, как добрался до того места, где его и нашли, он не мог сказать, сколько времени у него ушло на то, чтобы пройти нужное расстояние, но сейчас мысленно покорил себя за то, что ночью не прошел немного больше и не упал где-нибудь поблизости с «убежищем». Сейчас он бы даже не помнил того, как добрался, зато не мучился бы, когда находится в полном осознании ситуации. Отдыхать было даже труднее, чем добираться до нужного дома, но понимал, что сейчас не только он мучается, но и эта хрупкая девушка, что пытается помочь мужчине. Как бы не упасть снова и не плюнуть на все попытки.
Капитан кивнул в знак готовности отправиться дальше. Он готов был потратить последние силы на то, чтобы добраться до обещанного укрытия, а там будь что будет.
- Неужели больше никто не дошел? – спросил Легаре. Даже слова ему давались с трудом, а все из-за тех усилий, что приходилось тратить на «шаги»; через каждое слово он делал паузу и заново вдыхал воздух, чтобы при выдохе выговорить нужное.
- Должны же были… - выдохнул он снова, - Должны…
Эдмон просто не хотелось верить в то, что он единственный выбрался. Он не должен был быть единственным, он капитан. Он должен был умереть с остальными солдатами. Ему сейчас было нужно, чтобы хоть кто-то из тех солдат, что были в лесу, пришел сюда, как и он.

+1

16

Мари тяжело вздохнула и помедлила с ответом. Значит мужчина, тоже ничего не знал о том, что произошло с остальными.
- В этой деревне мы одни, больше сюда никто не приходил... Кто знает, где сейчас могут быть остальные, мы бежали сами не зная куда. Может быть, они всего в четверти лье от нас.... Они могли сбиться по пути.... - говорила девушка, словно размышляя вслух, - но я уверена, что они живы и мы с ними еще встретимся.
Оптимизм Мари был несколько наигранным: на самом деле маркитантка разучилась быть в чем-то уверенной наверняка, уж слишком непредсказуемой оказалась Российская Империя.
- Может быть, они сами нас ищут, - продолжала француженка. Девушка непременно пожала бы плечами, если бы на нее не опирался раненый капитан, - и, даст Бог, скоро доберутся до этой деревни.
Тяжело, медленно, шаг за шагом, но больше не останавливаясь, они добрались до заветного дома. Девушка толкнула дверь, которая поддалась с легким скрипом, и быстро огляделась: никого, женщины еще не вернулись со своеобразной разведки.
- Подождите немного, - француженка усадила капитана на скамью у стены, а сама зашла в соседнюю комнату. Дом был не из самых бедных в деревне, да и разорен был меньше других. В соседней комнате - вероятно, чьей-то спальне в то время, когда дом был обитаем, - стоял покосившийся сундук со всяким тряпьем: отрезы тканей, расшитые скатерти и рушники, передники, юбки, рубашки и пара цветастых платков - все это могло составить неплохое приданое какой-нибудь девушки, но, по-видимому, было в спешке оставлено. Достав отрез льна, Мари вернулась обратно.
- И в этом доме есть что-то полезное, кроме крыши над головой, - девушка подошла к печи, подбросила дров и взяла кувшин с теплой водой. - Просто чудо, что в доме оказалось огниво! А за домом отыскалась поленница, судьба оказалась к нам благосклонна, - маркитантка подошла к капитану, поставила кувшин на скамью и, присев на корточки, принялась разрывать лен на широкие длинные тряпичные полоски, чтобы было удобнее перевязать ими рану.
- Так, глядишь, и выберемся скоро. Да, вернувшись, первым делом я хорошенько высплюсь и выпью хорошего вина, - девушке было тягостно молчание, а когда она говорила, пусть даже глупости, ей становилось легче. - Простите, если я говорю всякий вздор, - слабо улыбнулась Мари, отрывая последнюю полоску, и, нахмурившись, поближе и повнимательнее осмотрела повязку: не слишком аккуратно затянутая тряпка пропиталась кровью и смерзлась на улице.

+2

17

Ответ девушки, как бы та ни старалась подбодрить молодого капитана, ножом резал Эдмона по сердцу. Он просто уставился на снег и заморгал только в тот момент, когда глаза наполнились слезами. Легаре лишь искренне понадеялся, что девушка не заметила его минутной слабости, ведь она казалась такой сильной, хотя и была намного моложе его самого. Слезы, будто подтаявший снег, остались на ресницах, потому что капитан так и не позволил себе еще больше проявить слабость.
Времени, чтобы справиться со своими чувствами, оказалось вполне достаточно до того, как они добрались до нужного дома. Эдмон уже на пороге почувствовал тепло: такая поражающая разница была между помещением и температурой тела капитана, проведшего всю ночь на морозе. Граф не удивился бы и тому, что подхватил в России и какую-нибудь болезнь, что будет его убивать, даже если он доберется до родного Парижа. Всего на секунду в его голове мелькнула картина, как частичка России, будто червь, добивает врагов тогда, когда они уже вернулись в тепло своей Родины.
Еще одно усилие, и капитан сидел на скамье. Она была широкой и показалась уставшему графу очень и очень удобной. Но на этом его беды окончены не были. Эдмон и рад бы погрузиться в глубокий сон и отдохнуть, наплевав не только на весь остальной мир, но и на свою ногу. Но, похоже, его спасительница такого душевного порыва не разделяла.
Стоило капитану только присесть, как он немного задремал, но девушка, вернувшись, вытянула его обратно в реальный мир. Ее голос, тем не менее, был приятным и успокаивал, он мог бы заснуть в тот момент, когда она говорила, как под очень приятную музыку, но рана покоя не давала.
Все это время капитан молчал, слушая то, что говорит маркитантка – ему и ответить ей было нечего. Но как только девушка замолчала, последняя ее фраза показалась капитану довольно забавной, учитывая все обстоятельства, в которых они оказались, и тот нашел в себе силы, чтобы улыбнуться ей в ответ.
- Как тебя зовут? – спросил граф.
Как только капитан понял, что ему сейчас предстоит, поза его изменилась. Когда он сел на скамью, тело его будто все обмякло, а голова опустилась, пока Эдмон дремал. Теперь же он весь напрягся, руки уперлись в деревянную поверхность скамьи, а подбородок оказался вздернут. При этом молодой человек, не отрываясь, смотрел на девушку и следил за всеми ее движениями.
На свою ногу капитан вообще боялся взглянуть, но все же увидел, какую страшную картину она представляет: повязка, которую он так неаккуратно, будучи подстреленным, наложил, будто срослась с тем, что было под ней. Эдмон и представлять не хотел, какого будет снимать ее.

+1

18

- Мари, - назвала себя девушка, положив импровизированные бинты на скамью. - А вы?.. - маркитантка вопросительно посмотрела на мужчину.
Девушка встала и отыскала глубокую миску среди уцелевшей посуды. Налив в нее воды, Мари опустилась на колени перед капитаном. Насколько будет больно снимать эту неумелую повязку, она даже представлять не хотела. Имея от природы доброе сердце, девушка жалела раненого: как, должно быть, больно ему было все это время, и как будет больно, когда она начнет снимать повязку. Если бы только в ее силах было облегчить его страдания...
- Будет немного больно, - неловко проговорила девушка, мигом растеряв всю свою многословность и посерьезнев. Закусив губу, она бросила взгляд на напряженное лицо капитана. Они оба понимали, насколько это "немного" далеко от правды.
Осторожно, стараясь не потревожить рану (что, впрочем, при всем желании было невозможно - и француженка это понимала), Мари попыталась развязать узел, но тот, смерзнувшись на улице, никак не хотел поддаваться. Шумно вздохнув, девушка попробовала еще раз: немного повозившись, ей удалось подцепить ногтями краешек ткани и  высвободить один конец тряпки из узла. Снимая повязку, Мари старалась не поднимать взгляда на мужчину. Ей было несколько не по себе, хотя внешне это проявлялось только в том, что девушка немного хмурилась и ни слова не сказала с тех пор, как занялась повязкой. За время проведенное в военных кампаниях она привыкла спокойно смотреть на раненых и просто делать то, что было в ее силах, она научилась держать себя в руках и сохранять хотя бы видимое спокойствие, даже когда было чертовски страшно.
Спустя несколько секунд окровавленная тряпка была брошена на пол. Сжав пальцами ткань штанов по обеим сторонам от ранения, девушка твердым движением дернула ее в разные стороны (наверное, это немного резкое движение принесло острую боль в тот момент, когда присохший к ране материал вдруг отделился от нее), и поврежденная пулей ткань послушно разорвалась, позволяя заняться ранением.
Девушка дотянулась до приготовленных заранее льняных тряпок: взяв одну из них, Мари опустила ее в миску с теплой водой и, слегка отжав, мягко прижала к ране, затем снова окунула в воду и, легко касаясь кожи вокруг ранения, аккуратно смыла засохшую кровь.
- Вот и все, - маркитантка подняла голову и ободряюще улыбнулась, отбрасывая в строну мокрую тряпку. Самая болезненная часть осталась позади, теперь оставалось только наложить новую повязку.

+1

19

Эдмону хотелось просто отключиться на неопределенный срок и очнуться уже тогда, когда дело будет сделано. Увы, этого он сделать не мог. А просить девушку, чтобы та ударила его посильнее по голове, чтобы он потерял сознание, что легко могло сработать как обезболивающее – было очень и очень странно.
В общем, граф готовился терпеть такую боль, какую ему еще не приходилось переживать.
- Эдмон де Легаре, - представился капитан и почему-то немного смутился. Его имя звучало куда длиннее и по привычке он представлялся им, добавляя титул. Но после скромного «Мари» и его «де Легаре» звучало слишком официально и, как показалось капитану, надменно.
- Немного? – переспросил капитан, хрипло и грустно хохотнув, понимая, что больно будет очень и очень «много». Стиснув зубы посильнее и закрыв глаза, чтобы не смотреть на то, как маркитантка пытается снять повязку, Эдмон приготовился терпеть. Увы, у воображения век не было, и каждое действие девушки отдавалось не только болью, но и представлялось в голове Эдмона. Увы, полностью сдерживать крик Легаре не удалось, и в момент, когда Мари порвала ткань штанов, капитан все же вскрикнул от резкой и мучительной боли. Но и после этого капитан не стал открывать глаза, а лишь сильнее зажмурился.
Эдмону и раньше приходилось переживать ранения, но те были куда легче и переносились не так мучительно. А сейчас, после долгой и по-настоящему ужасной ночи для молодого капитана, было куда сложнее выдержать все свалившееся.
Когда Эдмон вновь услышал голос девушки, открыл глаза и посмотрел на рану. Кровь его также не пугала, но рана в собственной ноге все же заставляла нервничать. Думать о том, что какие могут быть от нее последствия, хотелось меньше всего, но и эти мысли лезли в голову почем зря.
- Я готов, - улыбнулся капитан своей спасительнице. Пусть и наложение повязки обещало быть болезненным, но близящийся конец грел душу.

+1

20

Fais ce que doit, advienne que pourra.
Осматривая ранение, Мари подумала о том, что мужчина должен был, как говорится, в рубашке родиться, чтобы добраться до Франции и не лишиться ноги: рана была глубокой, серьезной. Не имея хотя бы минимального медицинского образования, девушка не могла предположить ни последствий этого ранения, ни его будущих опасностей и осложнений, но даже ее скудных знаний, добытых личным опытом, хватало, чтобы понять: легким испугом мужчина не отделается. Разве что провидение обратит на него свой взор, и свершится чудо. На чудеса Мари не надеялась, но в судьбу верила: если капитану на роду написано выбраться из России - выберется, что бы с ним не произошло. А, значит, ей самой оставалось только помочь ему в этом в меру своих возможностей, а уж судьба распорядится так, как ей будет угодно. Но маркитантка и не подозревала о том, что госпожа удача еще вчера решила взять Эдмона де Легаре под свое крыло: немалым везением было то, что бедренная артерия не была задета. А уж то, что мужчина выжил, потеряв немало крови, не получив никакой помощи и проведя ночь на морозе, казалось и вовсе удивительным.
Мари подвернула штанину, чтобы та не мешала накладывать повязку, и попросила:
- Держите вот так.
Разорвав одну из льняных полосок, девушка сложила получившийся кусок пополам и еще раз пополам и приложила его к ране. Придерживая ткань пальцами, Мари укладывала повязку слой за слоем, внимательно следя за тем, чтобы она не стягивалась слишком туго и в тоже время не болталась, грозя сползти при первом же неосторожном движении. Наконец девушка закрепила повязку узлом и встала, отряхивая юбку.
- Теперь отдыхайте, - убрав миску и оставшуюся ткань, маркитантка вернулась к капитану: ей хотелось расспросить его и в тоже время, она понимала, что сейчас не лучший момент, чтобы приставать с расспросами - мужчина устал и нуждался в покое и сне. Поколебавшись еще немного, девушка решила, что все вопросы она все-таки успеет задать и потом, а сейчас... сейчас пусть Эдмон хоть немного поспит.

+1

21

Эдмон пытался помогать в перевязке в меру своих возможностей. По крайней мере, не кричать. Боль казалась уже чем-то привычным, и капитан только сжимал кулаки, да кусал губы, чтобы не думать о том, что было у него в ноге.
Сначала он боялся, что вновь может потерять сознание, как случилось ночью. Но этого не произошло, и Легаре вздохнул с облегчением, когда девушка, наконец, закончила. Конечно, боль не отпустила тут же после наложения повязки, но и не пронизывала все конечности одновременно, а сконцентрировалась лишь у раны.
- Спасибо вам, - поблагодарил Эдмон свою спасительницу. Ему и правда необходимо было отдохнуть. Он уже давно перестал чувствовать усталость, но только потому, что, кажется, перешел за другую ее границу: устал больше, чем мог когда-либо себе вообразить.
- Мари, принесете мне воды? – обратился он к девушке. Во рту так пересохло, что он мог грызть лед, лишь бы получить хоть немного влаги.
Тем временем Эдмон пытался лечь на скамью. Больную ногу пришлось перекладывать руками, и только это доставило трудности. Как только мужчина оказался в лежачем положении, пусть и на твердой поверхности, сразу почувствовал, как веки тяжело опустились, а в голову ударил тяжелый сон. Такой, будто темнота наваливается сверху и окутывает целиком, что не видишь уже ничего вокруг, и ничего вокруг не чувствуешь, лишь только тяжесть своего тела.
Во сне капитан видел то, что произошло минувшим днем, вновь переживал все события. Вот только фантазия добавляла ужаса и страха. Эдмон и не помнил, что именно чувствовал, да и вообще все немного стиралось, когда он был в сознании, но вот во сне ему пришлось пережить свое приключение снова. И спалось ему хоть и крепко, но плохо. Капитан, кажется, даже что-то кричал или шептал, он вновь виде лицо солдата, который ранил его и которого, возможно, убил капитан. Или не убил… Этот солдат вновь и вновь приходил к нему и что-то говорил по-русски.

+1

22

Мари подала мужчине кувшин с водой, встревоженно подумывая о том, что болью и жаждой его страдания не ограничиваются - Эдмон наверняка еще и голоден, но, увы, тут маркитантка при всем желании помочь ничем не могла. А вот помочь по-удобнее устроиться на скамье было в ее силах. Убедившись в том, что капитану больше ничего не нужно, девушка вышла на улицу. Пройдя чуть вперед, Мари постояла немного, оглядываясь по сторонам, в надежде, что увидит возвращающихся женщин или ведомых счастливым случаем других членов отряда. Но никто так и не появился: не так уж много времени прошло с тех пор, как женщины ушли осматривать деревеньку. А ждать, что вдруг появятся другие французы можно было сколько угодно, и никто не гарантирует, что дождешься.
Вернувшись в дом, девушка обнаружила, что Эдмон заснул. Неудивительно, что сон - тяжелый и беспокойный - так быстро взял свое: утомление оказалось сильнее той боли, которую испытывал мужчина. Мари же присела у печи, прислонившись к ней спиной - несмотря на то, что девушка уже давно отогрелась, ей все время хотелось прижаться к теплой стене, будто бы так она сможет накопить в себе, затем и унести с собой частичку этого тепла, покидая неожиданно ставший для них укрытием дом.
Маркитантка неторопливо расплела растрепавшиеся волосы и снова заплела их в косы, незатейливо заколов шпильками. Не в первый раз она задумывалась о том, чтобы обрезать их покороче: длинные черные волосы, которые могли бы стать предметом гордости любой девушки ведущей жизнь более спокойную и оседлую, доставляли Мари массу неудобств; как бы старательно она не подкалывала их шпильками, все равно непослушные пряди выбивались из туго стянутых кос.
Стоило только присесть на несколько минут, как усталость снова напомнила о себе: француженка поймала себя на том, что ее клонит в сон. Уговаривая себя не засыпать, Мари и сама не заметила как задремала. Спала она, правда, достаточно чутко, чтобы проснуться от любого негромкого звука.

+1

23

Минуты пробуждения случались у Эдмона, но и они больше походили на сон или, того хуже, бред. Капитана кидало то в жар, то в холод, иногда ему казалось, что он слышит какие-то голоса, и тогда Легаре пытался открыть глаза, но видел он только легкую дымку и нечеткие силуэты людей, и он вновь закрывал их, погружаясь в свой личный кошмар.
Со временем голоса становились четче, а силуэты принимали образы людей, которых капитан как будто видел однажды. Или это только казалось?
Как бы Эдмон не старался, полностью прийти в себя он не мог. На нем, казалось, лежит что-то тяжелое, не дающее телу пошевелиться, да и веки, как ни старался капитан взглянуть на мир осмысленно, не поддавались, закрываясь вновь. Сон брал свое снова и снова, пока, наконец, сила его не ослабла, и капитан смог все же очнуться.
- Мари? – первым делом позвал он. Эдмон видел перед собой только потолок дома, в который его привела девушка, но слух его улавливал куда больше. Он слышал женские голоса, и, кажется, даже мужские. Капитан подумал, что это вновь лишь сон, и в какой-то момент ощутил страх.
- Мари?! – позвал он еще, но на этот раз громче. Сон был тяжелым, и молодому капитану казалось, что тело его налито свинцом, что он не может даже повернуться, а уж тем более сесть.
- Кто-нибудь вернулся? – с надеждой спросил Эдмон, когда увидел перед собой уже знакомое лицо, - Помогите мне сесть.
Капитан не мог поделиться своими страхами, которые он ощутил, пока спал. Они казались ему постыдными, недостойными. Де Легаре даже не решился сказать о том, что ему почудилось, будто голоса в доме – всего лишь очередной страшный сон, но он почувствовал большое облегчение, когда увидел в комнате не только Мари, но и других людей.

+1

24

Мари то и дело была готова провалиться в сон более глубокий, чем та дрема, в которой она находилась, но каждый раз осознание того положения, в котором находились французы, заставляло ее проснуться. А вскоре этот чуткий полусон и вовсе был прерван голосами, донесшимися с улицы. Девушка открыла глаза, напряженно ожидая, когда негромко скрипнет дверь, впуская пришедших. Мари успокоенно выдохнула только тогда, когда в дверном проеме возникли знакомые лица: вернулись женщины. И к удивлению и радости Мари они были не одни - вместе с ними в дом вошли несколько французских солдат. Кто-то шел сам, любопытно оглядывая временное прибежище, кого-то поддерживали женщины. Один из них был серьезно ранен: едва присев, мужчина лет сорока сразу же привалился к стене и закрыл глаза; тяжело и хрипло дыша, он прижимал руку к правому боку. Мари видела, как ее мать и другая кантиньерка тихо перебросились несколькими фразами, прежде чем приняться за помощь раненому. Девушка не слышала, о чем они говорили, но по выражению их лиц и по состоянию француза поняла, что дела его плохи. Тем временем сама Мари перевязывала другого раненого: этому мужчине повезло гораздо больше, пуля едва зацепила его плечо. Подобная рана не представляла бы никакой опасности, если бы французы не были так ограничены в средствах медицинской помощи.
Между делом девушка расспрашивала мужчину о том, как же им удалось спастись, как они оказались в деревне:
- Мы отстреливались, покуда могли. Казалось, что от русских никак не оторваться — они плотно сели нам на хвост и никак не желали отставать, - рассказывал француз. - Но к ночи выстрелы стихли, а нам не оставалось ничего другого, как идти куда глаза глядят. Казалось, что черт водит нас по кругу, я уже был готов проклясть эту страну вместе с ее холодами. Из-за того, что Жак серьезно ранен, мы часто останавливались, чтобы отдохнуть. Когда утром среди деревьев показались дома, я подумал, что это не более чем обман зрения. Подойдя ближе, мы поняли, что наши глаза нас не обманули, и мы вышли к деревне. Только вот входить в нее нам было боязно — вряд ли местные жители были бы нам рады. На наше счастье мы встретили женщин.
Слушая сбивчивый рассказ мужчины, Мари не сразу услышала, что ее зовет Эдмон. Закончив повязку, маркитантка оставила солдата на попечение младшим девушкам и подошла к капитану.
- Да, несколько человек вышли сегодня утром к деревне, - ответила Мари, помогая мужчине сесть. Она улыбнулась, надеясь, что эта новость хоть немного обрадует его.

+1

25

Эдмон глубоко и, кажется, даже с облегчением вздохнул. Новость, которую Мари преподнесла ему, обрадовала капитана – это правда.
- Я рад, - прошептал он, садясь и осматривая помещение. Теперь в этом деревенском доме показалось даже тесновато: в одной комнатке были и прибывшие солдаты, и женщины, что их привели. Но кто будет думать о тесноте, когда на кону стоит столько жизней? Неизвестно, выберутся все эти люди, которых сейчас видел Эдмон, из этой ужасной холодной страны или погибнут здесь, на чужбине.
В этот момент, всматриваясь в лица всех этих людей, которые волей судьбы собрались в старом домишке, Эдмон почувствовал сожаление. Он готов был подойти к каждому мужчине и к каждой женщине и сказать, что он очень сожалеет о том, что им приходится быть здесь. Возможно, это было проявление слабости с его стороны, недостойное офицера императорской гвардии, но Легаре ничего не мог поделать со своими чувствами, лишь только попытаться успокоить в себе этот порыв, который казался даже ему самому более чем неуместным.
- Как он? – Взгляд Эдмона остановился на самом тяжело раненном французе, и тихо поинтересовался у Мари о его состоянии. От отряда остались крохи, и это заставляло Эдмона еще больше сожалеть о том, что всем этим людям приходилось сейчас переживать, терять никого больше не хотелось. Граф на какое-то время даже позабыл о себе и о боли, которую он все еще чувствовал в ноге: его больше интересовала судьба окружающих его людей. Капитан чувствовал личную ответственность за каждого, хоть и не знал лично никого.
- Можно как-нибудь ему помочь? – не унимался Эдмон. Он уже начал думать о том, что им делать дальше. Осматривая помещение, – после сна более осмысленным взглядом – Эдмон приметил и огонь в печи, дым от которой так некстати выдавал их местоположение. Граф был уверен, что русских осталось очень и очень много, что они еще идут по их следам и не успокоятся, пока не перебьют всех до единого. Страх того, что поблизости где-то французов поджидают, пробудился в капитане, и теперь его было невозможно усыпить никакими средствами. Эдмон жаждал убежать отсюда, из этой страны со всеми этими людьми.

+1

26

Проследив за взглядом капитана, Мари тотчас поняла, о ком он спрашивает. Девушка тяжело вздохнула и, нахмурившись, ответила так же тихо, как прозвучал вопрос:
- Сами видите, его дела не слишком хороши.
Мари понимала, что ее слова звучат не обнадеживающе, как понимала и то, что состояние этого человека осложняет их и без того не простое положение. Чем больше Мари смотрела на раненого, тем больше осознавала, в какой они опасности. Они не смогут надолго задержаться здесь. Насколько лье они смогут уйти, прежде чем их снова нагонят русские? А если нагонят, удастся ли им скрыться? И что делать с Жаком, если он не сможет продолжать двигаться вперед? Мари было жаль его. Она бы и хотела верить в то, что ему можно помочь, но не привыкла питать ложных надежд. Здесь и здоровому человеку приходило несладко, а уж что говорить о тяжелораненом?
- Подождите немного, - коротко сказала маркитантка и, оставив мужчину, подошла к матери, которая как раз закончила осматривать раненого француза.
- Как он? - зашептала Мари, взяв ее под руку и отведя ее немного в сторону.
Не сговариваясь, женщины обернулись на раненого. Бедняга Жак по-прежнему не открывал глаз, хотя и был в сознании; каждый вдох, видимо, давался ему непросто - грудная клетка поднималась тяжело и с явным усилием.
- Плохо, - ответила женщина. - Удивляюсь, как они его сюда живым дотащить-то смогли. Сложно сказать, сколько он еще протянет, но идти дальше точно не сможет. 
- Можем ли мы сделать что-нибудь для него? - спросила Мари.
- У нас ничего нет, - покачала головой старшая женщина. - Мы можем только ждать, - она неопределенно взмахнула рукой, в которой был зажат кусок ткани.
Мари безрадостно кивнула и вернулась обратно к капитану.
- Мы ничем не сможем ему помочь, - упавшим голосом сказала девушка, опускаясь на скамью рядом с Эдмоном. - Если ему суждено выжить, он выживет, если же нет... значит так должно быть, - добавила девушка, опустив глаза.

+1

27

Эдмон выслушал Мари, и на сердце его заскребли кошки. Он тяжело вздохнул и задумался. Эдмон подпер голову рукой и облокотился на здоровую ногу. 
- Мы не можем долго сидеть на одном месте, - негромко сказал капитан. Он просто рассуждал, но рассуждал вслух, - Но и передвигаться лучше ночью, мы уже слишком сильно рисковали, и больше не можем позволить себе даже малейшую оплошность, - его взгляд был устремлен в пол, но Мари могла прекрасно слышать его, сидя рядом.
- Ох, что же нам делать, - вздохнул капитан и вновь посмотрел на тяжелораненого товарища, - Может, удастся соорудить какие-нибудь санки, чтобы помочь ему двигаться с нами? – Надежда умирает последней, иона еще теплилась в капитане. Сейчас он остро реагировал на каждую потери, чего не было в бою. С последней фразой Эдмон перевел взгляд на маркитантку, будто спрашивал именно у нее, будто сейчас именно она и знает ответ.
Легаре, будучи капитаном, командовал ротой, и ему приходилось принимать серьезные решения в бою, но самые сложные вопросы всегда приходились на майора и вышестоящих офицеров. Эдмон раньше не ощущал, какой тяжести груз на плечах командира. Сейчас он был не только старшим по званию, но и нес ответственность не только за солдат, а так же за женщин. И это его волновало гораздо больше, чем командование ротой.
- Как только начнет темнеть, будем выдвигаться в дорогу, - уже громче и на правах офицера, заявил Эдмон, - Сейчас необходимо приготовить все, что нам понадобится, и что мы можем здесь найти. Идти придется в темноте, но угли возьмем с собой. Вряд ли нам так еще раз повезет.
- Я бы хотел немного осмотреться, - эти слова уже были адресованы непосредственно Мари, - Вы мне не поможете?
Эдмон попытался встать. Неплохо было бы, подумал он, первым делом отыскать палку, которая сможет служить ему опорой, а то опираясь на оружие, далеко не уйдешь.

+1


Вы здесь » Coalition » Прошлое и будущее » "В России нет дорог — только направления."


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC